Воспитание поэзией

08 марта 2018, 15:05
0
7
348
Евгений Евтушенко

Главный воспитатель любого человека - его жизненный опыт. ЧТИВО

Евгений Евтушенко/Фото poet-premium.ru

Но в это понятие мы должны включать не только биографию "внешнюю", а и биографию "внутреннюю", неотделимую от усвоения нами опыта человечества через книги.

Событиями в жизни Горького было не только то, что происходило в красильне Кашириных, но и каждая прочитанная им книга. Человек, не любящий книгу, несчастен, хотя и не всегда задумывается об этом. Жизнь его может быть наполнена интереснейшими событиями, но он будет лишён не менее важного события - сопереживания и осмысления прочитаного.

Есть люди, которые говорят: "Я читать люблю... только не стихи". Тут кроется неправда - человек, не любящий поэзию, не может по-настоящему любить и прозу, воспитание поэзией - это воспитание вкуса к литературе вообще.

Поэт Сельвинский когда-то справедливо сказал: "Читатель стиха - артист". Конечно, и читатель прозы должен обладать артистизмом восприятия. Но обаяние поэзии более, чем прозы, скрывается не только в мысли и в построении сюжета, но и в самой музыки слова, в интонационных переливах, в метафорах, в тонкости эпитетов. Строчку Пушкина "глядим на бледный снег прилежными глазами" почувствует во всей её свежести только читатель высокой квалификации. Подлинное прочтение художественного слова (в поэзии и в прозе) подразумевает не бегло почерпнутую информацию, а наслаждение словом, впитывание его всеми нервными клетками, умение чувствовать это слово кожей...

Однажды мне посчастливилось читать композитору Стравинскому стихотворение "Граждане, послушайте меня...". Стравинский слушал, казалось, вполслуха и вдруг на строчке "пальцами растерянно мудря" воскликнул, даже зажмурившись от удовольствия: "Какая вкусная строчка!" Я был поражён, потому что такую неброскую строчку мог отметить далеко не каждый профессиональный поэт. Я не уверен в том, что существует врождённый поэтический слух, но в том, что такой слух можно воспитать, - убеждён.

И я хотел бы, пусть запоздало и не всеобъемлюще, выразить мою глубокую благодарность всем людям в моей жизни, которые воспитывали меня в любви к поэзии. Если бы я не стал профессиональным поэтом, то всё равно до конца моих дней оставался бы преданным читателем поэзии.

Мой отец, геолог, писал стихи, мне кажется, что талантливые:

Отстреливаясь от тоски,
Я убежать хотел куда-то,
Но звёзды слишком высоки,
И высока за звёзды плата...

Он любил поэзию и свою любовь к ней передал мне. Прекрасно читал на память и, если я что-то не понимал, объяснял, но не рационально, а именно красотой чтения, подчёркиванием ритмической, образной силы строк, и не только Пушкина и Лермонтова, но и современных поэтов, упиваясь стихом, особенно понравившимся ему:

Жеребец под ним сверкает белым рафинадом.
(Э.Багрицкий)

Крутит свадьба серебрянным подолом,
А в ушах у неё не серьги - подковы.
(П.Васильев)

От Махачкалы до Баку
Луны плавают на боку.
(Б.Корнилов)

Брови из-под кивера дворцам грозят.
(Н.Асеев)

Гвозди бы делать из этих людей,
Крепче бы не было в мире гвоздей.
(Н.Тихонов)

Тегуантепек, Тегуантепек, страна чужая,
Три тысячи рек, три тысячи рек тебя окружают.
(С.Кирсанов)

Из иностранных поэтов отец чаще всего читал мне Бёрнса и Киплинга.

В военные годы на станции Зима я был предоставлен попечению бабушки, которая не знала поэзию так хорошо, как мой отец, зато любила Шевченко и часто вспоминала его стихи, читая их по-украински. Бывая в таёжных сёлах, я слушал и даже записывал частушки, народные песни, а иногда кое-что и присочинял. Наверное, воспитание поэзией вообще неотделимо от воспитания фольклором, и сможет ли почувствовать красоту поэзии человек, не чувствующий красоту народных песен?

Человеком, любящим и народное песни, и стихи современных поэтов, оказался мой отчим, аккордеонист. Из его уст я впервые услышал "Сергею Есенину" Маяковского. Особенно поразило: "Собственных костей качаете мешок". Помню, я спросил: "А кто такой Есенин?" - и впервые услышал есенинские стихи, которые тогда было почти невозможно достать. Стихи Есенина были для меня одновременно и народной песней, и современной поэзией.

Вернувшись в Москву, я жадно набросился на стихи. Страницы выходивших тогда поэтических сборников были, казалось, пересыпаны пеплом пожарищ Великой Отечественной. "Сын" Антокольского, "Зоя" Алигер, "Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины..." Симонова, "Горе вам, матери Одера, Эльбы и Рейна..." Суркова, "Не зря мы дружбу берегли, как пехотинцы берегут метр окрававленной земли, когда его в боях берут..." Гудзенко, "Госпиталь. Всё в белом. Стены пахнут сыроватым мелом..." Луконина, "Мальчик жил на окраине города Колпино..." Межирова, "Чтоб стать мужчиной, мало им родиться..." Львова, "Ребята, передайте Поле - у нас сегодня пели соловьи..." Дудина; всё это входило в меня, наполняло радостью сопереживания, хотя я ещё был мальчишкой. Но во время войны и мальчишки чувствовали себя частью великого борющегося народа.

Нравилась мне книга Шефнера "Пригород" с её остранёнными образами: "И, медленно вращая изумруды зелёных глаз, бездумных, как всегда, лягушки, словно маленькие будды, на брёвнышках сидели у пруда". Твардовский казался мне тогда чересчур простоватым, Пастернак слишком толстым. Таких поэтов, как Тютчев и Баратынский, я почти не читал - они выглядели в моих глазах скучными, далёкими от той жизни, которой мы все жили во время войны.

Однажды я прочитал отцу свои стихи о советском парламентёре, убитом фашистами в Будапеште:

Огромный город помрачнел,
Там затаился враг.
Цветком нечаянным белел
Парламентёрский флаг.

Отей вдруг сказал: "В этом слове "нечаянный" и есть поэзия".

В сорок седьмом я занимался в поэтической студии Дома пионеров Дзержинского района. Наша руководительница Л.Попова была человеком своеобразным - она не только не осуждала увлечение некоторых студийцев формальным эксперементательством, но даже всячески поддерживала это, считая, что в определённом возрасте поэт обязан переболеть формализмом. Строчка моего товарища "и вот убегает осень, мелькая жёлтыми пятнами листьев" приводилась в пример. Я писал тогда так:

Хозяева - герои Киплинга -
Бутылкой виски день встечают.
И кажется, что кровь средь кип легла
Печатью на пакеты чая.

Однажды к нам приехали в гости поэты - студенты Ленинститута Винокуров, Ваншенкин, Солоухин, Ганабин, Кафанов, ещё совсем молодые, но уже прошедшие фронтовую школу. Нечего и говорить, как я был горд выступать со своими стихами вместе с настоящими поэтами.

Второе военное поколение, которое они представляли, внесло много нового в нашу поэзию и отстояло лиризм, от которго более старшие поэты начали уходить в сторону риторики. Написанные впоследствии негромкие лирические стихи "Мальчишка" Ваншенкина и "Гамлет" Винокурова произвели на меня впечатление разорвавшейся бомбы.

"Багрицкого любишь?" - спросил меня после выступления в Доме пионеров Винокуров. Я ему сразу стал читать: "Мы ржавые листья на ржавых дубах...". Левая бровь юного мэтра удивлённо полезла вверх. Мы подружились, несмотря на заметную тогда разницу в возрасте и опыте.

На всю жизнь благодарен я поэту Андрею Досталю. Более трёх лет он почти ежедневно занимался со мной в литературной консультации издательства "Молодая гвардия". Андрей Досталь открыл для меня Леонида Мартынова, в чью неповторимую интонацию - "Вы ночевали на цветочных клумбах?" - я сразу влюбился.

В 1949 году мне снова повезло, когда в газете "Советский спорт" я встретился с журналистом и поэтом Николаем Тарасовым. Он не только напечатал мои первые стихи, но и просиживал со мной долгие часы, терпеливо объясняя, какая строчка хорошая, какая плохая и почему. Его друзья - тогда геофизик, а ныне литературный критик В. Барлас и журналист Л. Филатов, ныне редактор еженедельника "Футбол-Хоккей", - тоже многому научили меня в поэзии, давая почитать из своих библилтек редкие сборники. Теперь Твардоаский не казался мне простоватым, а Пастернак чрезмерно усложнённым.

Мне удалось познакомиться с творчеством Ахматовой, Цветаевой, Мандельштама. Однако на стихах, которые я в то время печатал, моё расширявшееся "поэтическое образование" совсем не сказывалось. Как читатель я опередил себя, поэта. Я в основном подражал Кирсанову и, когда познакомился с ним, ожидал его похвал, но Кирсанов справедливо осудил моё подражательство.

Неоценимое влияние на меня оказала на меня дружба с Владимиром Соколовым, который, кстати, помог мне поступить в Литературный институт, несотря на отсутствие аттесата зрелости. Соколов был, безусловно, первым поэтом послевоенного поколения, нашедшим лирическое выражение своего таланта. Для меня было ясно, что Соколов блестяще знает поэзию и вкус его не страдает групповой ограниченностью - он никогда не делит поэтов на "традиционалистов" и "новаторов", а только на хороших и плохих. Этому он навсегда научил меня.

В Литературном институте моя студенческая жизнь также дала мне многоедля понимания поэзии. На семинарах и в коридорах суждения о стихах друг друга были иногда безжалостны, но всегда искренни. Именно эта безжалостная искренность моих товарищей и помогла мне спрыгнуть с ходуль. Я написал стихи "Вагон", "Перед встречей" , и, очевидно, это было началом моей серьёзной работы.

Я познакомился с замечательным, к сожалению до сих пор недооценённым поэтом Николаем Глазковым, писавшим тогда так:

Я сам себе корежу жизнь,
валяю дурака.
От моря лжи до поля ржи
дорога далека.

У Глазкова я учился ассвобождённости интонации. Ошарашивающее впечатление на меня произвело открытие стихов Слуцкого. Они были, казалось, антипоэтичны, и вместе с тем в них звучала поэзия беспощадно обнажённой жизни. Если раньше я стремился бороться в своих стихах с "прозаизмами", то после стихов Слуцкого старался избегать чрезмерно возвышенных "поэтизмов".

Учась в Литинституте, мы, молодые поэты, не были свободны и от взаимовлияний. Некоторые стихи Роберта Рождественского и мои, написанные в 1953-55 годах, были похожы как две капли воды. Сейчас, я надеюсь, их не спутаешь: мы выбрали разные дороги, и это естественно, как сама жизнь.

Появилась целая плеяда женщин-поэтов, среди которых, пожалуй, самыми интересными были Ахмадулина, Мориц, Матвеева. Вернувшийся с Севера Смеляков привёз полную целомудренного романтизма поэму "Строгая любовь". С возращением Смелякова в поэзии стало как-то прочнее, надёжнее. Начал печататься Самойлов. Его стихи о царе Иване, "Чайная" сразу создалиему устойчивую репутацию высококультурного мастера. Были опубликованы "Кёльнская яма", "Лошади в океане", "Давайте после драки помашем кулаками..." Бориса Слуцкого, стихи новаторские по форме и содержанию. По всей стране запелись выдохнутые временем песни Окуджавы. Выйдя из долгого кризиса, Луговский написал: "Ведь та, которую я знал, не существует...", у Светлова снова пробилась его очаровательная чистая интонация. Появилось такое масштабное произведение, как "За далью - даль" Твардовского. Все зачитывались новой книжкой Мартынова, "Некрасивой девочкой" Заболоцкого. Как фейерверк возник Вознесенский. Тиражи поэтических книг стали расти, поэзия вышла на площади. Это был период расцвета интереса к поэзии, невиданный доселе ни у нас и нигде в мире. Я горд, что мне пришлось быть свидетелем того времени, когда стихи становились народным событием. Справедливо было сказано: "Удивительно мощное эхо, - очевидно, такая эпоха!"

Мощное эхо, однако, не только даёт поэту большие права, но и налагает на него большие обязанности. Воспитание поэта начинается с воспитания поэзией. Но впоследствии, если поэт не поднимается до самовоспитания собственными обязанностями обязанностями, он катится вниз, даже не смотря на профессиональную искушённость.

Существует такая мнимо красивая фраза: "Никто никому ничего не должен".

Все должны всем, но поэт особенно.

Стать поэтом - это мужество объявить себя должником.

Поэт в долгу перед теми, кто научил его любить поэзию, ибо они дали ему чувство смысла жизни.

Поэт в долгу перед теми поэтами, кто были до него, ибо они дали ему силу слова.

Поэт в долгу перед сегодняшними поэтами, своими товарищами по цеху, ибо их дыхание - тот воздух, которым он дышит, и его дыхание - частица того воздуха, которым дышат они.

Поэт в долгу перед своим читателями, современниками, ибо они надеются его голосом сказать о времени и о себе.

Поэт в долгу перед потомками, ибо его глазами они когда-нибудь увидят нас.

Ощущение этой тяжёлой и одновременно счастливой задолженности никогда не покидала меня и, надеюсь, не покинет.

После Пушкина поэт вне гражданственности невозможен. Но в XIX веке так называемый "простой народ" был далёк от поэзии, хотя бы в силу своей неграмотности. Сейчас, когда поэзию читают не только интеллигенты, но и рабочие, и крестьяне, понятие гражданственности расширилось - оно как никогда подразумевает духовные связи поэта с народом. Когда я пишу стихи лирического плана, мне всегда хочется, хочется чтобы они были близки многим людям, как если бы они сами написали их. Когда работаю над вещами эпического характера, то стараюсь находить себя в тех людях, о которых пишу. Флобер когда-то сказал: "Мадам Бовари - это я". Мог ли он это сказать о работнице какой-нибудь французской фабрики? Конечно, нет. А я, надеюсь, что могу сказать то же самое, например, о Нюшке из моей "Братской ГЭС" и о многих героях моих поэм и стихов: "Нюшка - это я". Гражданственность девятнадцатого века не могла быть такой интернационалистической, как сейчас, когда судьбы всех стран так тесно связаны с друг другом. Поэтому я старался находить близких мне по духу людей не только среди строителей Братска или рыбаков Севера, но и везде, где происходит борьба за будущее человечества, - в США, в Латинской Америке и во многих других странах. Без любви к родине нет поэта. Но сегодня поэта нет и без участия в борьбе, происходящей на всём земном шаре.

Быть поэтом первой в мире социалистической страны, на собственном историческом опыте проверяющей надёжность выстраданных человечеством идеалов, - это налагает особую ответственность. Исторический опыт нашей страны изучается и будет изучаться и по нашей литературе, по нашей поэзии, ибо никакой документ сам по себе не обладает психологическим проникновением в сущность факта. Таким образом, лучшее в советской литературе приобретает высокое значение нравственного документа, запечатляющее не только внешние, но и внутренние черты становления нового, социалистического общества. Наша поэзия, если она не сбивается ни в сторону бодряческого приукрашивания, ни в сторону скептического искажения, а обладает гармонией реалистического отображения действительности в её развитии, может быть живым, дышащим, звучащим учебником истории. И если этот учебник будет правдив, то он по праву станет достойной данью нашего уважения к народу, вскормившего нас.

Переломный момент в жизни поэта наступает тогда, когда, воспитанный на поэзии других, он уже начинает воспитывать своей поэзией читателей. "Мощное эхо", вернувшись, может силой возратной волны сбить поэта с ног, если он недостаточно стоек, или так контузить, что он потеряет слух к поэзии, и ко времени. Но такое эхо может и воспитать. Таким образом, поэт будет воспитываться возратной волной собственной поэзии.

Я резко отделяю читателей от почитателей. Читатель при всей любви к поэту добр, но взыскателен. Таких читателей я находил и в своей профессиональной среде, и среди людей самых различных профессий в разных концах страны. Именно они и были всегда тайными соавторами моих стихов. Я по-прежнему стараюсь воспитывать себя поэзией и теперь часто повторяю строки Тютчева, которого я полюбил в последние годы:

Нам не дано предугадать,
Как наше слово отзовётся, -
И нам сочуствие даётся,
Как нам даётся благодать...

Я чувствую себя счастливым, потому что не был обделён этим сочуствием, но иногда мне грустно потому, что я не знаю - сумею ли знего отблагодарить в полной мере.

Мне часто пишут письма начинающие поэты и спрашивают: "Какими качествами нужно обладать, чтобы сделаться настоящим поэтом?" Я никогда не отвечал на этот, как я считал, наивный вопрос, но сейчас попытаюсь, хотя это, может быть, тоже наивно.

Таких качеств, пожалуй, пять.

Первое: надо, чтобы у тебя была совесть, но этого мало, чтобы стать поэтом.

Второе: надо, чтобы у тебя был ум, но этого мало, чтобы стать поэтом.

Третье: надо, чтобы у тебя была смелость, но этого мало, чтобы стать поэтом.

Четвёртое: надо любить не только свои стихи, но и чужие, однако и этого мало, чтобы стать поэтом.

Пятое: надо хорошо писать стихи, но если у тебя не будет всех предыдущих качеств, этого тоже мало, чтобы стать поэтом, ибо

Поэта вне народа нет,
Как сына нет без отчей тени.

Поэзия, по известному выражению, - это самосознание народа. "Чтобы понять себя, народ и создаёт своих поэтов".

1975 г.

 

Вопрос от blogrb: А какие стихотворения Евг. Евтушенко вы любите?

 

Справка blogrb

Поэт, прозаик, киносценарист и кинорежиссер Евгений Александрович Евтушенко (настоящая фамилия Гангнус) родился 18 июля 1932 года (по паспорту — 1933 года) на станции Зима Иркутской области. Его отец — Гангнус Александр Рудольфович работал геологом, мать — Евтушенко Зинаида Ермолаевна — геолог, актриса и певица, Заслуженный деятель культуры РСФСР.

В конце июля 1944 года Евтушенко вместе с матерью уехал в Москву, где учился в школе и посещал поэтическую студию Дома пионеров. К этому времени его родители развелись.

Печататься Евтушенко начал в 16 лет. Первые публикации стихов в газете "Советский спорт" датированы 1949 годом.

В 1951-1954 годах Евтушенко учился в Литературном институте имени А.М. Горького. В 1954 году он был исключен из института (за поддержку романа Владимира Дудинцева "Не хлебом единым ") и больше нигде не учился, получая образование самостоятельно, в том числе он свободно владел английским, французским, итальянским, испанским языками.

Первая книга Евгения Евтушенко – "Разведчики грядущего" — вышла в свет в 1952 году, в том же году он стал самым молодым членом Союза писателей СССР.

В 1950-е годы Евтушенко опубликовал целую серию поэтических сборников: "Третий снег" (1955), "Шоссе Энтузиастов" (1956), "Обещание" (1957) и другие.

В 1960-е годы Евгений Евтушенко наряду с Андреем Вознесенским, Бэлой Ахмадулиной, Робертом Рождественским и другими литераторами – "шестидесятниками" собирал большое количество зрителей на чтение своих стихов в Политехническом музее. К этому периоду относятся его стихотворения "И другие" (1956), "Лучшим из поколения" (1957), "Яблоко" (1960); "Взмах руки", "Нежность" (1962); "Идут белые снеги" (1969).

В 1970-х годах им написаны поэмы "Снег в Токио" (1974), "Северная надбавка" (1977).

Во второй половины 1980-х годов Евтушенко много выступал с публицистическими статьями. В 1989 году Евтушенко избирался народным депутатом СССР от Харьковско-Дзержинского территориального округа Харьковской области Украинской ССР.

В 1991 году он был приглашен в университет города Тулза (штат Оклахома, США) преподавать русскую поэзию.

Стихи 1990-х годов вошли в сборники "Последняя попытка" (1990), "Моя эмиграция" и "Белорусская кровинка" (1991), "Нет лет" (1993), "Золотая загадка моя" (1994) и другие. Книги уже нового века – "Между Лубянкой и Политехническим" (2000), "Я прорвусь в двадцать первый век…" (2001), "Между городом Да и городом Нет" (2002).

Как прозаик Евгений Евтушенко проявил себя в повестях "Перл-Харбор" (1967) и "Ардабиола" (1981), романах "Ягодные места" (1982), "Не умирай прежде смерти (Русская сказка) " (1993), "Автобиография" (1963, французское издание) и книге воспоминаний "Волчий паспорт" (1998), а также в нескольких рассказах и ряде очерково–публицистических книг.

Евтушенко является автором сценариев ко многим фильмам: начало его кинотворчеству положил фильм Михаила Калатозова и Сергея Урусевского, снятый по поэме в прозе "Я — Куба" (1963).

В 1979 году Евтушенко снялся в роли Константина Циолковского в фильме Саввы Кулиша "Взлет". В 1983 году он по собственному сценарию поставил фильм "Детский сад", в котором выступил и как режиссер, и как актер. В том же качестве сценариста, режиссера, актера выступил в фильме "Похороны Сталина" (1990).

Евтушенко является автором инсценировок и сценических композиций — "На этой тихой улочке", поставленной по "Четвертой Мещанской", "Хотят ли русские войны", "Гражданские сумерки", поставленной по "Казанскому университету", "Просека", "Коррида" и других. Он также является автором пьес, некоторые из которых становились событиями культурной жизни Москвы: "Братская ГЭС" в Московском драматическом театре на Малой Бронной (1967), "Под кожей статуи Свободы" в Театре на Таганке (1972), "Благодарю вас навсегда…" в Московском театре имени М.Н. Ермоловой (2002).

На стихи поэта создавались музыкальные произведения. Поэма "Бабий Яр" стала литературной основой Тринадцатой симфонии Дмитрия Шостаковича, отрывок из поэмы "Братская ГЭС" лег в основу другого произведения композитора — вокально-симфонической поэмы "Казнь Степана Разина". На стихи Евтушенко написаны популярные песни "Бежит река, в тумане тает…", "Хотят ли русские войны", "Вальс о вальсе", "А снег повалится, повалится…", "Твои следы", "Спасибо вам за тишину", "Не спеши", "Дай Бог" и др.

Произведения Евгения Евтушенко переведены на более чем 70 языков, они изданы во многих странах мира. В 2008 году вышла в свет его книга "Весь Евтушенко", в которую вошли все его стихотворения от первых детских стихов и до стихов последних лет. В конце декабря 2012 года в Москве Евтушенко представил сборник стихов "Счастья и утраты", в который вошли произведения последних лет.

6 января 2015 года Евгений Евтушенко представил в культурном центре "ЗИЛ" новый сборник "Все поэмы", выписавшись из больницы, куда он попал в декабре 2014 года.

Евгений Евтушенко сам был редактором многих книг, составителем ряда больших и малых антологий, вел творческие вечера поэтов, составлял радио- и телепрограммы, организовывал грамзаписи, сам выступал с чтением стихов Александра Блока, Николая Гумилева, Владимира Маяковского, писал статьи, в том числе для конвертов пластинок (об Анне Ахматовой, Марине Цветаевой, Осипе Мандельштаме, Сергее Есенине, Булате Окуджаве).

Евтушенко был секретарем правления Союза писателей СССР.

Он — почетный член Американской академии искусств, почетный член Академии изящных искусств в Малаге, действительный член Европейской академии искусств и наук, почетный профессор Honoris Causa Университета новой школы в Нью-Йорке и Королевского колледжа в Квинсе.

Награжден орденами и медалями СССР, почетной медалью Советского фонда мира, американской медалью Свободы за деятельность по защите прав человека, специальным знаком за заслуги Йельского университета (1999).

В 1993 году широкий резонанс имел его отказ от получения ордена Дружбы в знак протеста против войны в Чечне.

Лауреат премии Академии российского телевидения "Тэффи" за лучшую просветительскую программу "Поэт в России – больше, чем поэт" (1998).

Лауреат Государственной премии СССР (1984, за поэму "Мама и нейтронная бомба").

Награжден международной премией "Читта ди Маринео", присуждаемой за выдающиеся достижения в области культуры (1995).

Награжден литературной премией США – объявлен поэтом Дома-музея Уолта Уитмена 1999 года (награда присуждается с 1989 года, ее получали только американские поэты, Евтушенко – первый иностранный поэт, получивший эту награду).

За литературные достижения в ноябре 2002 года Евгению Евтушенко присуждена интернациональная премия Aquila (Италия). В декабре того же года он награжден золотой медалью "Люмьеры" за выдающийся вклад в культуру ХХ века и популяризацию российского кино.

В мае 2003 года Евтушенко награжден общественным орденом "Живая легенда" (Украина) и орденом Петра Великого, в июле 2003 года – грузинским "Орденом Чести". Отмечен Почетным знаком основателя Центра реабилитации детей в России (2003).

В 2004 году награжден орденом "За заслуги перед Отечеством" III степени.

Лауреат Международной литературной премии "Гринцане Кавур" в номинации "Самый читаемый поэт" (2005).

Почетный гражданин города Зима (1992), а в Соединенных Штатах – Нью-Орлеана, Атланты, Оклахомы, Талсы, штата Висконсин.

В 1994 году именем поэта названа малая планета Солнечной системы, открытая 6 мая 1978 года в Крымской астрофизической обсерватории (4234 Evtushenko, диаметр 12 км, минимальное расстояние от Земли 247 млн км).

В 2006 году Евгений Евтушенко был награжден престижными литературными премиями: премией Эудженио Монтале (Италия), премией имени классика болгарской литературы Христо Ботева (Болгария). А в начале июля 2006 года президент Румынии вручил поэту высший государственный орден страны за выдающиеся культурные заслуги.

В 2010 году Етушенко стал лауреатом Государственной премии России – "за выдающийся вклад в развитие отечественной культуры".

В мае 2013 года Евгений Евтушенко стал лауреатом российской национальной премии "Поэт".

Евгению Евтушенко вручена Гран-при премии "Книга года-2013" за первый том пятитомной антологии "Поэт в России – больше, чем поэт. Десять веков русской поэзии". В ноябре 2013 годаЕвтушенко получил почетный приз за вклад в литературу премии "Большая книга".

В ноябре 2015 года Евгению Евтушенко была вручена китайская премия "Чжункунь" за выдающийся вклад в мировую поэзию. В 2016 году Евтушенко награжден орденом "Полярная звезда".

С 1991 года Евгений Евтушенко проживал в США, но регулярно приезжал с выступлениями в Россию.

В сентябре 2013 года Евгений Евтушенко перенес операцию по ампутации ноги.

В конце марта 2017 года поэт был госпитализирован в США.

Он был женат четыре раза, от разных браков у него пять сыновей.

1 апреля 2017 года Евгений Евтушенко скончался.

Материал подготовлен на основе информации РИА "Новости" и открытых источников

 

Комментарии
7

  • Это к чему?

  • Константин Гетманский

    Одно из моих любимых. Откуда?

    Поэт в России - больше чем поэт.
    В ней суждено поэтами рождаться
    лишь тем, в ком бродит гордый дух гражданства,
    кому уюта нет, покоя нет.
    Поэт в ней - образ века своего
    и будущего призрачный прообраз.
    Поэт подводит, не впадая в робость,
    итог всему, что было до него.
    Сумею ли? Культуры не хватает...
    Нахватанность пророчеств не сулит...
    Но дух России надо мной витает
    и дерзновенно пробовать велит.
    И, на колени тихо становясь,
    готовый и для смерти и победы,
    прошу смиренно помощи у вас,
    великие российские поэты...
    Дай, Пушкин, мне свою певучесть,
    свою раскованную речь,
    свою пленительную участь -
    как бы шаля, глаголом жечь.
    Дай, Лермонтов, свой желчный взгляд,
    своей презрительности яд
    и келью замкнутой души,
    где дышит, скрытая в тиши,
    недоброты твоей сестра -
    лампада тайного добра.
    Дай, Некрасов, уняв мою резвость,
    боль иссеченной музы твоей -
    у парадных подъездов, у рельсов
    и в просторах лесов и полей.
    Дай твоей неизящности силу.
    Дай мне подвиг мучительный твой,
    чтоб идти, волоча всю Россию,
    как бурлаки идут бечевой.
    О, дай мне, Блок, туманность вещую
    и два кренящихся крыла,
    чтобы, тая загадку вечную,
    сквозь тело музыка текла.
    Дай, Пастернак, смещенье дней,
    смущенье веток,
    сращенье запахов, теней
    с мученьем века,
    чтоб слово, садом бормоча,
    цвело и зрело,
    чтобы вовек твоя свеча
    во мне горела.
    Есенин, дай на счастье нежность мне
    к березкам и лугам, к зверью и людям
    и ко всему другому на земле,
          что мы с тобой так беззащитно любим
    Дай, Маяковский, мне
                        глыбастость,
                                      буйство,
                                              бас,
    непримиримость грозную к подонкам,
    чтоб смог и я,
                      сквозь время прорубаясь,
    сказать о нем
                   товарищам потомкам.
     

  • Умнейший человек. Но популист и эгосит!

  • Ямар Кошмар

    Талантливо написано! Хрю!

    • Ты не ямар-кошмар , а хрюндик ))

  • Он был талантливый -зомбак , к сожалению но так.  Евтушенко в гостях у Гордона

    http://gordonua.com/publications/evtushenko-esli-ne-verite-v-primirenie-s-rf-znachit-ne-verite-v-bratstvo-vo-chto-zhe-voobshche-verite-153526.html

     

Написать комментарий