И ещё я сейчас думаю о глазах моего старшего сына и его жены, моей дочки — они оба прямо сейчас работают в красных зонах, в ковидных реанимациях. Сын — реаниматолог-анестезиолог как раз по лёгочным осложнениям. Это его прямая профессия...

26 октября 2020, 12:25
0
0
239

Когда я читаю бодрые шутки сетевых остряков насчёт "несуществующего коронавируса", о том, что это выдумки врачей, правительства, перестраховщиков и каких-то зануд, стремящихся ограничить свободу бесценных индивидуумов, когда эти капризные старые дети ведут себя так, будто беды нет, когда они назло уставшим взрослым снова швыряют песок лопаткой, разбрасывают игрушки, топают ногами и громко вопят на все соцсети, я вспоминаю моих родителей, вернувшихся после Даманского в мирную Москву.

И я пытаюсь понять, как мои молодые родители смотрели на новогодние улицы, ёлки, шампанское, суету, хлопоты, поздравления с 8 Марта и Первомаем — а позади был  съёжившийся от ужаса славный добрый Биробиджан в ожидании семи колонн товарища Мао, Манёвренная группа и чёткое понимание, что в случае третьего удара Москва не успеет помочь, даже если на этот раз захочет. Моим родителям надо было снова привыкать к шуткам и веселью — а ведь они сами были очень весёлыми, были лучшими твистёрами Ленинграда, ставившими на уши танцы в Капранова, на Пяти углах и окрестностях. Им было всего двадцать пять, когда они вернулись с неизвестной войны, с войны, до которой Союзу не было дела. 

И ещё я сейчас думаю о глазах моего старшего сына и его жены, моей дочки — они оба прямо сейчас работают в красных зонах, в ковидных реанимациях. 

Сын — реаниматолог-анестезиолог как раз по лёгочным осложнениям. Это его прямая профессия. Таких, как он, совсем молодых, тех, кто точно знает, как вентилировать самых безнадёжных, в столице мало. Это даже не переработки, это постоянная гонка с безжалостной смертью, когда организмы задыхающихся в мучениях людей идут вразнос. 

Они работают адски много. 
Они учатся адски много.
Они в постоянном контакте с лучшими врачами мира.

Сын и невестка оба на ногах перенесли коронавирус. Перенесли на ногах потому, что врачи и санитарки реанимационных не могут себе позволить бросить больных. А больных всё больше. Тяжёлых больных.

И когда я смотрю в глаза моего двадцатипятилетнего сына, я снова вижу глаза его деда, моего отца.

И я всякий раз пытаюсь примерить, понять, каково это — после бесконечной череды суток, наполненных нехваткой времени, лекарств, сил, после суток, где досыта только мучений на смертельном конвейере — каково это возвращаться в мирную весёлую жизнь, смотреть на толпы народа, слышать разноголосый смех, а не хрипы задыхающихся, стонущих людей, спать урывками несколько часов, отвечать на бесконечные тревожные звонки, снова проваливаться в сон, и опять возвращаться на невидимую войну.

На войну, над которой так модно шутить и капризничать, остроумничать и чего-то требовать — ровно до той секунды, пока ещё есть воздух в лёгких.

Комментарии

Написать комментарий